Сегодня перед вами атлант

Сегодня перед вами атлант, на чьих плечах держится весь европейский авангард вместе с дадистами, сюрреалистами, абсурдистами и их присными. И пусть его рост был всего 1 м 61 см, но величие духа не измеришь метрическими системами. Я говорю об Альфреде Жарри.
Именно этому человеку, непонятому современниками, слывшему в конце 19 века едва ли не главным шутом Парижа, удалось открыть ящик Пандоры, из которого впоследствии вышли Аполлинер, Арто, Бретон и другие enfant terribles нового искусства.

Г. К. Косиков “Несколько штрихов к портрету Альфреда Жарри”

Когда, 3 ноября 1907 года, на парижском кладбище Баньё хоронили тридцатичетырехлетнего Альфреда Жарри, за гробом шли немногие: директор журнала Меркюр де Франс Альфред Валетт и его жена писательница Рашильд, писатели Октав Мирбо, Жюль Ренар, Шарль-Луи Филипп, Поль Валери, Фадей Натансон, Морис Бобур, Фелисьен Фагюс и еще несколько человек – не более пятидесяти, по свидетельству Гийома Аполлинера. Лица провожавших, вспоминал Аполлинер, не казались слишком скорбными. Нет, никто не плакал, идя вослед катафалку Папаши Убю. А поскольку эти воскресные похороны пришлись как раз на следующее утро после Дня поминовения, все пришедшие на кладбище Баньё к вечеру собрались в окрестных кабачках. В этом оплакивании без слез не было ни жестокости, ни равнодушия к покойному; просто публика хоронила не столько большого писателя, сколько литературного шута, паяца, добровольно надевшего на себя маску созданного им гротескного персонажа Папаши Убю и потешавшего ею парижскую артистическую богему. Мертвецы такого рода никогда не имели ничего общего с горем, – замечает Аполлинер. Жарри был человеком, превратившим собственное существование в сознательный и жестокий хепенинг. Уже его жилище поражало современников своей экстравагантностью. Будучи миниатюрного сложения, почти карликом (1 м 61 см), Жарри снимал – в одном из доходных домов, на третьем с половиной этаже (владелец поделил этажи своего дома надвое по горизонтали) – комнату по своему росту, высотою 1 м 68 см, меблированную столом и стульями со спиленными ножками, в которой гости, не имевшие возможности распрямиться, могли созерцать хозяина, который либо писал лежа прямо на полу, либо играл на аккордеоне приводя в движение меха с помощью ножной педали, либо расстреливал из револьвера пауков на потолке, стараясь не задеть паутины. К кровати был прислонен велосипед (Это чтобы кататься по комнате, – объяснял Жарри посетителям), на стенах висели маски Папаши Убю и его устрашающие орудия (палочка-загонялочка, палочка для забивания в ухи, вельможный крюк и т.п.), а на камине, рядом с чучелами сов, раздиравших когтями куски сырого мяса, возвышался большой каменный фалл (Это муляж?, – спросила как-то одна гостья. – Нет, это уменьшенная копия оригинала, – отвечал Жарри). Лицо-маска самого Жарри было рассчитано на шокирующий эффект: расчесанные на прямой пробор, гладко прилизанные волосы обрамляли мертвенно бледный лоб; между накрашенными и напудренными щеками торчал короткий нос; темные (цвета сажи) бретонские усы, опускавшиеся по углам рта, подчеркивали яркую красноту жестко очерченных губ, а неподвижный взгляд блестящих, совиных, глаз безжалостно сверлил собеседника. Двигался Жарри подобно механической кукле на шарнирах и говорил особым, металлическим – резким, лишенным окраски и интонаций – голосом, выделяя каждый слог и взвизгивая при смехе. Одетый в засаленный костюм велосипедиста, он то разъезжал на своем двухколесном коне, трезвоня в прикрепленный к рулю трамвайный звонок, то, спрятавшись за оконными жалюзи, обстреливал горохом цилиндры проходивших внизу буржуа, то, к восторгу зевак, нырял в Сену и через минуту появлялся на поверхности с живой рыбой в зубах! Большинство анекдотов о Жарри связано с его мрачными розыгрышами и макаберным юмором. Приехав на похороны Малларме босиком, в шлепанцах, Жарри лишь перед самым погребением в знак траура переобулся в канареечно-желтые дамские туфли, однако не сменил забрызганных дорожной грязью, промокших брюк и в ответ на осторожное замечание Октава Мирбо заявил: Ну что вы! У нас дома есть другие, еще погрязнее!. Воспоминание о самом знаменитом случае из жизни Жарри принадлежит писательнице Рашильд. Однажды на ее глазах, Жарри, имевший несчастную привычку палить из револьвера не только по всякому поводу, но и без повода, развлекался стрельбой в саду и до смерти перепугал соседку, чьи сыновья гуляли за оградой. Подумайте только, мадам, ведь месье мог убить кого-нибудь из детей!, Э, ма-да-ме, – флегматично парировал Жарри, появляясь из-за спины Рашильд, – случись вдруг такая беда, мы вам наделаем новых!. Устрашающим человеком-марионеткой – таким запомнился Жарри современникам, знавшим его в последние десять лет жизни. Между тем в отрочестве и в юности он производил совсем другое впечатление. Альфред Жарри не был ни хорош, ни дурен собою, но красивым он не был, – вспоминал его лицейский товарищ Жорж Гийомен, – с лицом несколько калмыцкого типа, одни только глаза светились волнующей добротой.
Случилась обычная вещь: современники не поняли Жарри, который, подобно Рембо или Лотреамону, не столько выражал безмятежную атмосферу, царившую на авансцене прекрасной эпохи, в которую он жил, сколько предвосхищал бунтарский дух времен, наступивших после Первой мировой войны, и хотя в большую историю литературы Жарри вошел как автор одной-единственной пьесы, Убю короля, остался он в ней как предтеча и классик всего европейского авангарда – от дадаизма и сюрреализма до театра абсурда. Короткая жизнь Жарри тоже сложились как своего рода драма – драма с несчастливой экспозицией, стремительно наступившей кульминацией (скандальная постановка Убю короля) и смертельной развязкой. Его отец, Ансельм Жарри, совладелец небольшой полотняной фабрики и торговец средней руки (в конце концов разорившийся), слыл легкомысленным человеком, а полупомешанная мать, урожденная Каролина Кернест, была взбалмошной особой, которая кичилась своим дворянским происхождением и благородным воспитанием, носила умопомрачительные шляпы и обожала всякого рода экстравагантные переодевания. Альфред-Анри Жарри, появившийся на свет от этого брака 8 сентября 1873 года в бретонском городе Лавале, не любил родителей. Уже будучи взрослым, он прилюдно называл отца ничтожеством, а, говоря о матери, не без грусти заметил, что женщины – существа, лишенные души. Недоброе чувство сквозит в ответе Жарри одной даме, спросившей, живы ли его родители: Нет, ма-да-ме, – отчеканил он своим механическим голосом, – они умерли в прошлом году от инфлюэнцы, ров-не-хонь-ко через неделю один вслед за другим!.
Каролина Жарри разъехалась с мужем в 1879 году. Забрав шестилетнего Альфреда и четырнадцатилетнюю дочь Шарлотту, она перебирается сначала в небольшой городок Сен-Бриё, а затем в столицу Бретани Ренн, откуда Жарри, получив в 1890 году степень бакалавра, отправляется в Париж – продолжать образование. И здесь происходит малопонятная вещь: школьник, обладавший прекрасными способностями и великолепной памятью, почти круглый отличник в лицеях Сен-Бриё и Ренна, Жарри в июле 1891 года проваливается на письменных экзаменах в Высшую нормальную школу. Правда, он тут же записывается на отделение риторики в столичный лицей Генриха IV, однако ни в 1892, ни в 1893 гг. не оставляет попыток поступить в Высшую нормальную школу. Так и оставшись на всю жизнь бакалавром, Жарри тяжело пережил этот удар по самолюбию.
Впрочем, в том же 1894 году судьба как будто улыбнулась ему. Еще в школе начав писать подражательные (в духе В. Гюго) стихи и сочинять комические драмы, Жарри с 1893 года довольно активно сотрудничает в малой парижской прессе: в одном из журналов он публикует прозаический отрывок Гиньоль, за который получает премию, а в другом – небольшое философское эссе Быть и жить. Эти литературные опыты обратили на себя внимание известного поэта и влиятельного литературного критика Реми де Гурмона. Он не только предложил Жарри совместно издавать литературно-художественный журнал Имажье, но и ввел его в цитадель символизма – в круг редакции журнала Меркюр де Франс во главе с директором Альфредом Валеттом и его женой, писательницей Маргерит Эмери, выступавшей под псевдонимом Рашильд. Что касается Рашильд, которой чрезвычайно нравилось думать, будто она обладает мужским складом ума, то Жарри сумел сразу же понравиться ей, польстив с помощью хитроумного комплимента (Нам приходилось читать ваши историйки, мадам, – возгласил он, впервые появившись в салоне Рашильд на одном из ее вторников. – До сегодняшнего дня мы полагали, что их сочинил мужчина! Теперь мы видим, что ошиблись, и это достойно всяческого сожаления), и сохранил ее благожелательное расположение до конца жизни. Валетт же отнесся к нему гораздо более сдержанно, но все же, под влиянием супруги, в июле 1894 года опубликовал в своем журнале небольшую драму Жарри Альдернаблу, а в сентябре – его первую – стихотворно-прозаическую – книгу Песочные часы памяти, хотя и изданную небольшим (216 экземпляров) тиражом, но все же замеченную и вызвавшую несколько положительных откликов в прессе.
В июне 1896 года Жарри устраивается секретарем к Орельену Люнье-По, директору модного театра Эвр, где при случае выступает как актер и даже как сменный режиссер, но, главное, постоянно и настойчиво внушает Люнье-По мысль о необходимости поставить Убю короля, на что директор в конце концов соглашается, хотя и без большой охоты. Эвр, созданный Люнье-По в 1893 году как полемическая реплика в сторону реалистически-натуралистического Свободного театра Андре Антуана, имел выраженную символистскую программу, положив в основу своего репертуара пьесы таких европейских знаменитостей, как Метерлинк, Ибсен и Гауптман. В пьесе же Убю король ничего символистского не было; она представляла собой школьный фарс – драматургическую вырезку из лицейского ироикомического эпоса, героем которого выступал безобразный, но вполне безобидный и добродушный толстяк Феликс Эбер, преподававший физику в реннском лицее в 80-е годы и воспетый несколькими поколениями лицеистов под именем страшного Папаши Эба (он же Эбон, Эбанс или Эбуй). Строго говоря, Альфред Жарри не был единоличным автором Убю короля. Драматический текст, называвшийся Поляки, сочинил еще в 1885 году 13-летний ученик реннского лицея Шарль Морен. Жарри же, поступивший в этот лицей лишь в 1888 году, активно участвовал в коллективных переделках пьесы (ему, несомненно, принадлежит само изобретение имени Убю, ставшего во Франции нарицательным), а также в ее постановках в домашнем кукольном театре Фуйнансов сначала в семействе Моренов, а затем и на квартире у Жарри. Как бы то ни было, в июне 1896 года Жарри опубликовал Убю короля под своим именем, и эта публикация, вкупе с просьбами Рашильд, побудила наконец Люнье-По включить Убю короля (наряду с Пер Гюнтом Ибсена, Аглавеной и Селизеттой Метерлинка и Зорями Верхарна) в репертуар четвертого (1896-1897 гг.) сезона театра Эвр. Девятого декабря, месяц спустя после триумфальной постановки Пер Гюнта, состоялась генеральная репетиция разрекламированного спектакля, собравшая весь Париж. Пресса не скупилась на издевки. В целом, парижская общественность восприняла постановку Убю короля как грубую и неудачную мистификацию. Разумеется, у Жарри нашлись сочувствующие, сторонники и защитники (вежливый Малларме прислал автору поздравительное письмо. Из Бельгии на публикацию Убю короля откликнулся благожелательной рецензией Верхарн, а в Париже, во влиятельном символистском журнале Ревю бланш Гюстав Кан опубликовал краткий разбор пьесы. Благородный Анри Бауэр, рискуя репутацией, грудью встал на защиту Жарри, и даже осторожный Катюль Мендес на следующий день после премьеры опубликовал большую статью, где говорилось: Папаша Убю существует Вам от него не отделаться; он будет неотступно преследовать вас, и вам придется то и дело вспоминать, что он был и что он есть). Однако даже те, кто ясно почувствовал, что в парижской художественной жизни произошло знаменательное, а быть может, и поворотное событие, испытали скорее чувство тревоги, нежели радости. У. Б. Йейтс, присутствовавший на исторической премьере, записал: Мы кричали, поддерживая пьесу, однако сегодня ночью, в гостинице Корнель мне очень грустно я говорю после Стефана Малларме, после Поля Верлена, после Гюстава Моро, после Пюви де Шаванна, после нашей поэзии, после всей тонкости наших красок, нашей чувствительности к ритмукакие возможности еще остаются? После нас – одичавший бог. Это самое прекрасное явление искусства с тех пор, как искусства больше нет!, – афористически выразился по поводу Убю короля критик Альбер Буасьер. Во всяком случае, если наутро после премьеры Жарри надеялся проснуться знаменитым, то проснулся он осмеянным, и хотя попытался изобразить полнейшее равнодушие, даже не поблагодарив Мендеса за хвалебную статью, на самом деле был глубоко уязвлен, тем более что Люнье-По, недовольный провалом пьесы, нанесшим ущерб репутации театра и принесшим значительные убытки, вскоре прервал с Жарри всякие контакты. Жарри не выдержал первого же серьезного жизненного испытания. Самолюбивый, гордый и ранимый, нуждающийся в опоре и покровительстве, сохранивший мироощущение пятнадцатилетнего вундеркинда, Жарри рассчитывал на немедленное и безусловное признание своей пьесы и своего таланта. Поначалу, когда Жарри владело простое желание задеть публику, маска еще не срослась с лицом, то вскоре он перестал играть в папашу Убю, а стал им – стал собственной маской. Страшное заключалось в том, что, превратив свое существование в перманентный эпатаж, а дни и ночи – в непрерывный алкогольный эксцесс, который сделался неотъемлемым элементом маски и средством агрессии.
Литературный взлет Жарри не состоялся, и его жизнь покатилась под уклон. Валетт отказался печатать его невразумительные и убыточные сочинения, и роман Дни и ночи (1897) стал последним произведением Жарри, вышедшим под маркой Меркюр де Франс. Что касается книги Деяния и суждения доктора Фаустроля, патафизика, которую Жарри закончил в 1898 году, то до конца жизни он так и не сумел найти для нее издателя. В самом конце 1898 года выходит в свет Альманах Папаши Убю на 1899 год, а пять месяцев спустя – Любовь безраздельная (в виде факсимильно воспроизведенной рукописи); в сентябре 1899 года он заканчивает Убю закованного, который будет опубликован издательством Ревю бланш под одной обложкой с Убю королем в 1900 году.
В январе 1901 года выходит второй Альманах Папаши Убю, а в декабре Жарри заканчивает последнее свое крупное произведение – роман Суперсамец, вышедший в январе 1902 года в издательстве Ревю бланш.
Последние семь лет жизни Жарри – это годы его быстрого и едва ли не сознательного самоуничтожения. Ему становится все хуже и хуже – и физически, и морально, и материально. Опутанный долгами, он то безвылазно сидит в своей столичной квартирке (без огня, с промокшими ногами), то мечется между Парижем и Лавалем – и беспрестанно пьет абсент и эфир. Кризис наступает в мае 1906 года: тяжело больной, уверенный, что находится при смерти, Жарри составляет завещательное распоряжение и исповедуется, однако к собственному удивлению неожиданно поправляется. Впрочем, это лишь временное улучшение, которое не может отвратить конца. Последние полгода в Париже были ужасны. Он уже почти ничего не ел, но все еще пил, – вспоминает Рашильд. – Я принимала его по вторникам – в тот день, когда он вставал, двигался, и говорил, словно призрак самого себя, – с мертвенно-бледным лицом и ввалившимися глазами Он был настолько пропитан эфиром, что это чувствовалось на расстоянии. Он ходил, словно лунатик. Думаю, что он умер задолго до своей физической смерти, и, как он сам однажды решился написать, его распадавшийся мозг, словно какой-то механизм, продолжал работать по ту сторону могилы. В конце октября 1907 года он перестал выходить из дому. Он умер 1 ноября. Рашильд рассказывает, что в больнице он потребовал бутылку вина, которую и выпил в течение дня. Апокриф же говорит: в день смерти на вопрос доктора Сальтаса, что может облегчить его страдания, Жарри ответил: зубочистка.


4 thoughts on “Сегодня перед вами атлант”

  • Асия Белова

    November 6, 2019 at 4:54 am

    , благодарю! )

    Reply
  • Асия Белова

    November 24, 2019 at 2:54 am

    Будьте добры, есть книга в пдф?

    Reply
  • Аноним

    November 24, 2019 at 2:54 am

    Асия, держите

    Reply

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

*
*